Перебеги меня. Современная проза - Александр Цыганов

несчастную пару, дед принял решение. Они договорились, что Даша будет жить у нас, где и присмотр есть, и до отца недалеко.

– А учиться как? – задал резонный вопрос заведующий по образованию.

– Найдём как, – ответил дед, – В конце – концов, можем и задания взять, сможем и при сельской школе пристроить. А пока лето, не мучайте ни отца, ни дочь…

– А сама девочка что хочет? – спросил председатель комиссии.

– Рядом с папой хочу, – сказала Даша.

Так вопрос был на какое-то время решён, и Дарья поселилась у нас. Бабушка была счастлива. Я немного недоумевал, даже начинал ревновать, но так как бабушкиной заботы легко хватало на двоих, как-то быстро перестал обращать на это внимание, как на "мелочи", о которых говорил дед.

Даша вместе с отцом пришли к нам с маленьким чемоданчиком.

– Здесь вот её всё, – смущаясь и краснея, сказал Сергей Макарыч, – Но я в город съезжу и привезу ещё…

– Сядь, Серёжа, – ответил ему дед, – Не куролесь. И ты садись, – обратился он к Дарье.

Оба сели, а дед продолжил:

– У нас тут, во всём хозяйстве, все – одна семья, все друг за другом, да?

– Да, – Сергей Макарыч кивнул.

– Вот и всё. Сейчас обедать будем… Сашка… – подозвал он меня.

Я осторожно подошёл.

– Знакомься, это Даша, Дарья Сергеевна, – я кивнул, а дед обратился уже к девочке, – Даша, знакомься, это Саша, Александр Юрьевич…

Девочка неуверенно кивнула, но так, будто просто опустила и подняла голову. Потом взгляд её стал твердым и острым, она встала и протянула мне руку:

– Здравствуйте…

Я уверенно эту руку пожал:

– Здравствуйте… – потом, пытаясь дружелюбно улыбнуться, нескладно и быстро выпалил, – Добро пожаловать, – и сделал что-то вроде поклона.

В глазах стоящей передо мной девочки мелькнули смешинки.

– Спасибо, – ответила она и села, отпустив мою руку.

Конечно, мы "чурались" друг друга. Многое у неё, всю жизнь прожившей в деревне, получалось лучше, чем у меня, что бесконечно злило. Со злости я рубил полешки так, что они разлетались на половину двора. Со злостью же сложенная мной поленница разваливалась. Подходила она, вздыхала, неторопливо собирала развалившуюся часть, медленно и аккуратно её заново складывала… хотелось пнуть эту её поленницу. Пнул… только ногу чуть не отбил.

Полола она тоже быстрее меня, будто у неё на ладонях были особенные глаза, определяющие сорняки: "Шур-шур-шу-шур...", а у меня выходило: "Ушшш.... Ушшш…", где и сорняков и полезного урожая было пятьдесят на пятьдесят.

Дед как-то это заметил. Подозвав меня к сараю он, дымя махоркой, сказал:

– Сашок! Хватит устраивать соревнования. Оглянись, – лес вокруг, жильё за десять с лишним километров, а ты соревнуешься. Я же вот с бабулей Машей не соревнуюсь? Вот и ты не надо. Помогать надо, – он снова затянулся, – У женщин своя работа, у мужчин – своя…

Конечно, как всегда, дед был прав: я не доил коров, а Даша не рубила дрова, я не стирал бельё, а она не перекатывала тюки сена, она боялась одна ходить в лес, а я легко рассекал его – на Аннушке или на ногах, правда, только по знакомым мне пока тропам и с Жучкой во главе… она боялась даже смотреть на любое оружие, а мне дед уже доверял чистить его ружьё… и так далее.

Даше отвели одну из двух гостевых комнат на первом этаже. Комнатка была небольшая, чуть меньше нашей с мамой городской квартиры, зато с зеркальным трюмо, большим комодом и с собственным столиком.

Сергей Михалыч, частый наш теперь гость, привез из Самары ворох всяких платьиц, трусиков, зеркалец, шляпок, ботиночек, туфелек… Каждую привезённую вещь он разворачивал и комментировал, давая ей пространное описание…

Дед только хмыкнул, а Дарья, покраснев, схватила всю эту кучу белья и убежала к себе.

– Ай-яй-яй… – сказала бабушка.

***

Июль кончался. Яблоки созрели и начали падать. Падучие дед собирал в специально стоящие у него в одном из сараев деревянные бочки и обдавал кипятком. Собрав ведро падучих, я тащил его в сарай. Глядя на это, бабушка неодобрительно ворчала и щурила глаза.

– Чего это она? – спрашивал я у Дашки, но та, воздев очи к небу, отмалчивалась, хотя, явно что-то знала.

Приехал дядя Миша, привёз солярки, две горсти конфет – мне и Даше, причём ей даже больше, вчетвером – дед, я, дядя Миша и водитель грузовика, обобрали половину яблок с деревьев, разложили их на специально рассыпанных по двору опилках.

Собирали так: двое держали лестницу, я, как самый легкий, взбирался наверх, срывал яблоки и по жестяному желобу, приделанному побоку лестницы, скатывал вниз. Четвёртый внизу их ловил и складывал в мешок.

Бабушка Маша вместе с Дарьей ползали среди рассыпанных по опилкам яблок, отбирали самые красивые, крупные и не червивые, собирали их в подолы и относили на кухню.

– Баста! – сказал наконец дядя Миша, и я спустился вниз.

Теперь среди кучи яблок ползали мы – бабуля и Дашка занимались яблоками в доме. Самые-самые они заворачивали по одному в вощёную бумагу и складывали в картонные коробки. Остальные резали и складывали в таз. Наполнив, несли таз наверх, где рассыпали, чтобы яблоки сохли.

По всему дому и двору стоял яблочный запах.

– Как там с бочками? – спросил деда дядя Миша, – есть куда ссыпать?

– Полные в этом году. – дед отрицательно покачал головой.

– А, Михайлыч, – на дядю Мишу будто снизошло озарение, – А где те молочные бидоны, которые помнишь, ты выпросил?

– Во! – дед встал, закурил, будто его тоже озарило, – Сашка, пошли…

Мы зашли в дом – к той самой страшной крышке подпола. Дед её открыл, щёлкнул выключателем и стал спускаться. В подполе загорелся свет, и я опасливо заглянул внутрь.

Пока никаких чудовищ оттуда на меня не полезло. Что-то внизу громыхнуло, я вздрогнул.

– На, держи, – дед снизу протянул мне снизу большой, с половину меня ростом алюминиевый бидон, – Тащи на двор! Обратно приходи!

Я отнёс огромную ёмкость, дядя Миша потащил её в дедовский сарай с бочками…

Таких бидонов было всего пять. Их, как и бочки, наполнили резаными половинками яблок, залили тёплой водой. В этот день все работали допоздна, и гости после бани остались с ночевкой.

Дядя Миша опять храпел, мешая мне спать. Храп казался более громким, так как я спал один на лежанке. Но усталость взяла своё, и я не заметил, как уснул.

Утром все, кроме бабы Маши встали поздно по местным меркам, даже Дашка проснулась позже меня. Она вышла в кухню в сорочке, полусонная и полуслепая, зевая и потягиваясь:

– А что это ночью было? – голос у неё был